«

»

Дмитрий Борко: Отечественные записки

Мы разговариваем с Евгением Ивановичем Бученковым в номере ведомственного санатория в Кратове. Год назад в московскую квартиру его сына, доцента 3-го мединститута, пришли следователи с ОМОНом и арестовали его за участие в митинге на Болотной площади 6 мая 2012 года. В тот же день в Нижнем Новгороде обыскивали и квартиру самого Евгения Ивановича. Обвинение по статьям 212 и 318 УК грозит его сыну длительным сроком. Несмотря на то что 6 мая Дмитрия и не собирался быть на Болотной, поскольку гостил у родителей в Нижнем.

- Вы ведь бывший работник спецслужб? Можете что-то рассказать о своей карьере?

- Я закончил Иняз в Москве, затем курсы контрразведки. Занимался оперативной работой — 7 лет разведки, 14 контрразведки. Некоторое время работал в ГДР, где был координатором между КГБ и спецслужбами ГДР. Имел звание майора МГБ ГДР. На такой же должности работал Путин. Там было одновременно 9 координаторов, но мы с ним попали в разные периоды, иначе непременно познакомились бы.

Потом учился еще не раз, в том числе на курсах диверсантов. Поэтому в 80-м оказался в Афганистане. Это уже были чисто боевые задачи — слышали, наверное, про отряд «Каскад» (спецподразделения КГБ, специально созданные для действий в условиях малых или партизанских войн и работавшие в Афганистане в 1979-1983 годах. — Ред.).

87814Уволился из органов в 90-е, когда шла глобальная перетряска, смена кадров. Потом уже два года в звании полковника работал в таможенной службе, занимался особо важными делами. Генералов тряс…

- Вашего сына считают опасным экстремистом. В те времена, когда вы работали в КГБ, тоже были люди, которых считали опасными для государства, был политический сыск.

- «Политический сыск» — тогда это словосочетание не любили, на него у нас было табу. Но что-то наподобие этого было — 5-й отдел, потом он стал 5-м управлением, отделом Z. Все это тогда связывали и антиконституционной деятельностью. Что же касается сегодняшнего понятия «экстремизм», откровенно говоря, я не понимаю, что это, хотя вроде человек неглупый. Я спрашивал правоохранителей — следователей, юристов: что такое экстремизм? Никто не мог ответить. Иногда доходит до абсурда. Кто-то написал в газете: «Наш мэр ворует». Экстремизм ли это?

- Но ведь и тогда кто-то писал то, что не принято говорить и писать. И это считалось антиконституционной деятельностью.

- Антиконституционная деятельность направлена против основ государства и его институтов. Общественно опасная — которая мешает простым гражданам жить нормально.

- Массовые беспорядки, которые приписывают Диме, — это ведь тоже и антиконституционная, и антиобщественная…

- Смотрите: в Нижнем его вызывали в управление ФСБ, Ему сказали: ты свою бурную деятельность прекрати, плохо кончится. Он прямо спрашивает: назовите хоть один пункт закона, который я нарушил. Ему отвечают: «Если бы это было, тебя давно бы арестовали. Есть черта, через которую нельзя переступать». Он ответил: «Я это знаю». Все, что он делал, и в Нижнем, и в Москве, было открыто: подавал заявки на митинги, получал разрешения, проводил какие-то мероприятия, лекции.

- Вы с ним обсуждали его взгляды на историю, государство?

- Были разговоры, хотя он не особо распространялся. У него какой-то идеализм в отношении общественного устройства. Почитал я его работы — утопия. Может, лет через двести такое станет возможно. Я спрашиваю: ты сам-то веришь, что анархистское движение будет перспективно? Не верю, говорит.

- Зачем он тогда этим занимался?

- Может, по инерции. Может, внутренняя убежденность, что может что-то все-таки сделать. Может, обязательства перед друзьями — на него же смотрели. Он, конечно, не самый крупный лидер был, но все же.

- Для него это важно?

- Конечно. Предавать соратников не в его характере. Но он не честолюбив. Например, когда помогал мне писать большую книгу «История российской таможни», я ему советовал показать ее в аспирантуре, чтобы зачли. Да незачем мне это, говорит, мне своих работ хватает.

- Вы считаете его взгляды, действия несущими опасность обществу?

- Нет. У него есть резкие высказывания, идущие вразрез с официозом. Но за мысль у нас пока не сажают.

87816
Дмитрий Бученков во время продления ареста

- Сейчас многие смотрят на «раскачивание лодки» как на опасность для всех. Можно сказать, что Дмитрий тоже раскачивал лодку.

- Эта его оппозиция, не знаю как ее назвать — системная, несистемная, — она открытая, честная. Но неудобная. С ней надо просто работать. Но это не делается, не знаю почему. То ли специалистов не хватает, то ли желания. Легче вот так провести серию арестов, кто-то уйдет сам, кто-то спрячется в подполье. Но оппозиция-то все равно останется.

- Что значит работать?

- (После паузы.) Вести диалог.

- Понятно. А я было подумал — «работать» более искусно по ее нейтрализации, разрушению…

- А-а-а! Здесь-то методика отработана! Да, эти методы известны: внедрение, шельмование, подставы, лжеорганизации и т.д. И они, конечно, используются.

- Наблюдаете методологическую преемственность?

- Да, кое-что есть из методик НКВД. Я, например, поразился, когда понял, что следствие в деле Димы выходит «на третий круг». Это значит — субъект изучается, потом его связи. «Третий круг» — связи его связей. Не думал, что эта методика используется сейчас. Изучали друга сестры Димы. Зачем? Простой работяга, хороший парень. Единственный недостаток — курит. Зачем его разрабатывать? Его пугали напрямую: смотри, аккуратнее, можешь работу потерять. Сестру Димину тоже «разрабатывали». На работе ей сразу сказали — пиши заявление об уходе, нам не нужны неприятности. Она до сих пор очень напугана, боится слежки, прослушивания. Я ей говорю: «Ну кто будет с тобой столько времени возиться? Последили пару недель, время у них вышло. Это ж санкцию надо получить на такую длительную слежку! Это трата огромного времени, денег».

- Кто был опаснее для государства — нынешние оппозиционеры или диссиденты 70-х?

- (Встает и плотно закрывает дверь в номер). Государство в СССР было уникальное, выстроенное в форме пирамиды. Причем пирамида перевернутая была. Считается, что на вершине находится человек, потом коллектив, общество и только потом государство. У нас же было на вершине государство, потом по ниспадающей общество и внизу человек. В целом система была хорошо отстроена — это комплимент нашему «отцу народов», работала идеально. Потом произошла трансформация общества и государства. Сегодня у нас диктатуры пока еще нет, есть авторитарная власть.

- Разве власть не была авторитарной в 70-е годы?

- Можно сказать, немного была, конечно. Но там было коллективное управление, решения были коллегиальными. Даже генеральный секретарь хотя и имел вес, он не мог принимать решения в одиночку. А сейчас эту вертикаль Владимир Владимирович построил, и правильно сделал, я его не осуждаю, потому что страна разваливалась, иначе трещины пошли бы по территории государства.

Но зачем сейчас эту вертикаль укреплять — непонятно. Губернаторы все в кулаке. Медийные органы все говорят то, что надо. А он наоборот — укрепляет, и мне это непонятно. В итоге сейчас эта вертикаль гораздо более вертикальная, чем в СССР.

- Пересекались со следователями, занимавшимися диссидентами? Сравнить можете человеческие, профессиональные качества?

- Конечно. В 70-80-х профессионализм был выше. И контроль строже. На предварительное расследование давали месяц. Для продления ареста и следствия нужны были серьезные мотивы. А сейчас люди сидят полгода, год, никого это не интересует. СК дали, конечно, слишком большие полномочия, а прокуратуре права урезали.

Не было таких косяков, как сегодня. Такие натяжки, шитье белыми нитками — это каралось. Все-таки все подгонялось под букву закона. Вот была 70-я статья («антисоветская агитация и пропаганда»). Если доказано, что распространял, неважны мотивы, деяние есть — и все…

- А если не удалось доказать?

- Отпускали! Но понимаете, наши работники не любили этой статьи, старались переквалифицировать на что-то другое. Человека ведь можно по-разному погасить. Можно припугнуть, можно посадить за тунеядство. Доказать антисоветскую агитацию и пропаганду было тяжеловато, поверьте мне.

Или вот «шпионаж». Если человек просто узнал какую-то тайну, потом разболтал — это не шпионаж, он подписку не давал. Он должен иметь форму допуска, это должно было входить в его профобязанности — там много условий, если хотя бы одно не соблюдается, очень трудно было доказать шпионаж. А в политической сфере шпионаж если и применялся, то в каких-то принципиальных, особо уж громких делах, чтоб насолить «той стороне». А так в основном договаривались — вы молчите, мы молчим. Обменивали.

- Статьи типа «антисоветская пропаганда» — они были нужны, на ваш взгляд?

- Для сохранения того каркаса государства они были нужны. И в них ведь тоже необходимы несколько условий. Если на кухне или на работе рассказал анекдот, это не считалось. Там нужно обязательно умысел, общественный резонанс. Если вышел на Красную площадь и начал пороть какую-то галиматью антисоветскую — тогда да. Или в прессе. Но надо было еще это доказать.

87817
Демонстрация 6 мая 2012 года. Фото Евгении Михеевой

- Сейчас практически всем, кто идет по «идейным» статьям, пытаются привязать Украину. И Дмитрию тоже — одним из постоянных аргументов для содержания под арестом служит то, что он посещал Киев во время событий на Майдане, хотя в обвинение это не входит.

- Я думаю, что сегодняшняя власть просто реально испугалась повторения киевского Майдана и потому устроила такие беспрецедентные посадки. Что же касается Димы, то это просто нелогично. Дело в том, что анархизм по сути своей всегда против национализма в любой форме, тем более против фашизма, он не может перенимать опыт у своих идейных противников. Он даже контактов там не имел никаких. Рассказывал, что встречался со своими товарищами, которые к этому Майдану никакого отношения не имеют, анархисты там затюканы и не вылезают из щелей.

- Недавно закрыли дело Сергея Ахметова, которое было как две капли воды похоже на Димино: он тоже не был на митинге, и нашлись фотографии и свидетели, подтвердившие, что его перепутали с другим человеком.

- Я не слышал об этом деле. Это дает некоторую надежду. Я чувствую, следователи сейчас находятся в тупике. Идут уже на абордаж, отступать нельзя. Человека год продержать! В конце концов, это государственные средства, а выходит, что зря? Сорок томов написать, это ж надо сидеть, выдумывать — большая работа!

- А со следователями, ведущими дело Дмитрия, вы как общались?

- С Алексеем Добариным (он уже вел дела болотников. — Ред.) я говорил напрямую. Но хотя мы и говорили на одном оперативном языке, создавалось впечатление, что мы с ним из разных стран. Я ему говорю: «Я же вижу по глазам, что вы мне не верите». «Да, я вам не верю», — говорит. «А документам верите?» (Речь идет о дневнике сестры, сделавшей 6 мая 2012 года запись о поездке Дмитрия в Нижний Новгород. — Ред.). «Это искусная фальсификация. И мы это докажем». Я говорю: «Если б я хотел сфальсифицировать, так сделал бы, что не подкопаетесь. Возьмите любой факт из этого дневника, там же за несколько лет записи, спросите того, кто там описан, — вот и вся проверка. Как можно сфальсифицировать столько?»

- Добарин идейный? Верит в то, что говорит?

- Он в шорах, смотрит только вперед, оттенков не различает, есть такой типаж. Все время себя убеждает, потом старается убедить других. Уранов (вел дело Ивана Непомнящих. — Ред.) — тот более гибкий.

Я долго думал, что все это ошибка. Потом адвокат Светлана Сидоркина мне рассказала о своем разговоре с Урановым. Она его спросила напрямую, верит ли он, что тот человек с Болотной — Дмитрий. Он просто голову опустил и ничего не сказал. Я тоже Уранова напрямую спросил: чей был заказ на посадку? Он аж подпрыгнул: «Ну что вы, мы работаем без заказов, разберемся».

Но когда они у Анны (невесты Дмитрия) обнаружили когда-то подаренный другом старый патрон, прямо аж запрыгали от счастья! «Хранение боеприпасов»! Хотели ОПГ слепить — не получилось, к их досаде.

- Так чей же это заказ, на ваш взгляд?

- Не обязательно это конкретно по нему. Может, просто была какая-то ориентировка: по Болотному делу заполнить все клеточки, а он попал в последнюю незаполненную. А может, конкретно эфэсбэшники сказали — его надо закрыть, слишком активничает.

- Выйдя на пенсию, вы стали писателем, пишете приключенческие книги о сотрудниках органов, спецназовцах. Их сюжеты и герои отличаются от реальной истории вашего сына?

В недавно вышедшей в ЭКСМО книге «Выстрел с того света» о таможенной мафии есть два следака. Я списал их типажи с Диминых следователей. Один опытный майор, его зовут Дубинин. И второй — молодой, но въедливый, он начинает копать готовое, казалось бы, дело. Ему показалось, что там не все ладно. И первый ему говорит: «В чем главная задача следака? Из говна сделать конфетку, а ты наоборот делаешь, все дело развалил». Я все еще продолжаю надеяться, что очевидная невиновность Дмитрия будет признана.

http://graniru.org/tags/may6/m.257206.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Вы можете использовать эти теги HTML: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>